Эти записки, которые по своему качеству и составу не претендуют именоваться трудом жизнеописания, посвящаются светлой памяти одного из редчайших в нынешнее время людей: истинного монаха и священника, нашего дорогого духовного отца и старца.
Все больше дней, месяцев и уже лет отделяют нас от того дня, когда Схиархимандрит Макарий, оставив свое многоизстрадавшееся тело на этой тленной и скорбной земле, ушел к Тому, Которому он старался нелицемерно и неленостно служить, и к Которому с младенческих лет устремлялся на продолжении всей своей жизни, несмотря ни на скорби, ни на поношения, ни на лишения, ни на гонения, в изобилии выпавшие на его скорбную, но и сладостную судьбу.
Молитва, читаемая нами в "Чине молитв ко Святому Причащению", и одна из любимых батюшкой, была, по сути дела, девизом и наполнением всей его жизни: "Господи, даждь милость ненавидящим мя и враждующим ми, поношающим мя, такожде оклеветающим мя! Да никтоже, никакоже от них, мене ради нечистаго, зло нечто постраждет ни в нынешнем, ни в будущем веце. Но очисти их милостию Твоею, и покрый их благодатию Твоею, Благий. Озари и просвети их во веки веков, аминь."
Истинная ненависть и вражда у батюшки были лишь ко грехам и страстям, хоть и не имевшими сил, но стремившимися стать между ним и Богом, между ним и горячо, на протяжении всей жизни, любимой им Богородицей.
А познакомились мы с ним очень давно: Многие люди и до сих пор помнят и знают его как Власия - иеромонаха Власия, архимандрита Власия. Когда мне сказали, что на мой постриг приедет схиархимандрит Макарий, я удивился: "А кто это?", - так умел батюшка хранить тайны и, кстати, ценил это качество и в других. Более 20-ти лет тайной схимы:
Так уж благоволил Господь своей милостью, что нашим семейным духовником, благодаря брату моего дедушки - иеромонаху Ионинского монастыря Сергию - был архимандрит Полихроний, в схиме Прохор (Дубровский ┼1977). И вот, приезжая на каникулы к нему в Почаев, в келье № 57 второго этажа я и познакомился с тогда еще молодым монахом - иеродиаконом Власием.
Потом, так уж было суждено, наши дороги разошлись и встретились мы снова уже спустя десять лет в 1972-ом году в Одессе, куда я привез свои документы для поступления в семинарию, - аккурат под Преображение Господне. О. Макарий приезжал туда к своему духовному сыну, тогда ещё архимандриту, ректору нашей семинарии о. Агафангелу - будущему Митрополиту Одесскому. И приятно мне было встретить о. Власия, а в таком качестве и удивительно.
Через некоторое время, то ли в конце сентября, то ли в октябре, о. Власий привез опоздавшего к началу занятий своего духовного сына - Колю Васина, - будущего епископа Задонского Никона. Николай был зачислен в наш класс и сидел за одной партой со мной. Доброй, если можно так сказать, завистью я ему завидовал: какой у него Батюшка! Да и он был в то время доволен батюшкой - батюшка возил ему сумки с продуктами, особо не выговаривал, да и от благоволения его зависела учеба Николая в семинарии[1].
Закончилась моя учёба, я уехал в Киев и, более чем на пятнадцать лет, наши встречи с батюшкой прервались, - видимо так Богу было угодно...
Пришло время, когда благоволением Царицы Небесной я был переведён с прихода, где я служил, в Городницкий монастырь в Житомирской епархии, и с того времени наши с о. Макарием пути уже больше не расходились, - 22-го июня 1993 г. в 19:00 при мантийном постриге он стал моим старцем-восприемником.
Из выпускного альбома архимандрита Варлаама (Гергеля)
Александр Гергель и Николай Васин выпускники семинарии
Схиархимандрит Макарий (Болотов) и иеромонах Варлаам (Гергель)
22.06.93г. Городница, день пострига
Отец Макарий знал и уважал покойного а/еп. Варлаама (Ильюшенко ┼1990), который был в своё время моим духовником и, зная мою любовь к владыке, и имя при постриге выбрал в честь его же святого - прпд. Варлаама Игумена Киево-Печерского.
Интересный случай произошел за несколько дней до моего пострига. Отец Макарий стоял на монастырском дворе вместе со своей духовной дочерью игуменией Феодосией (Сорокой) и, указывая ей меня, вдалеке идущего, сказал: "Вон, видишь того батюшку? - он меня погребать будет" - "Отец Макарий, так ведь он здесь, а Вы - там, что если его отец наместник не отпустит?" - "Отпустит, - с упованием на Господа и Царицу Небесную ответил он, - я вот как помолюсь, и его тут не будет!" Действительно: прошло немного времени и на праздник Успения Пресвятой Богородицы неожиданным для меня образом исполнилась молитва и пророчество моего старца, тем более, что истинный смысл произошедшего тогда, я узнал лишь спустя почти семь лет - об этом случае м. Феодосия рассказала мне уже на батюшкиных похоронах. Похороны, - хотя говорить о них и придется, - это была потеря и неожиданная (как в общем-то и всякая потеря) и невосполнимая, и до боли горькая.
Но, это всё было потом, а тогда была тихая радость от встреч с батюшкой, от поездок к нему, да и просто от разговора по телефону; утешение от его молитв и благословений и, конечно же, никто тогда и не думал, что времени нам осталось уже совсем немного. Даже за несколько месяцев до кончины, в одну из последних моих поездок, когда батюшка благословлял меня иконой "Не рыдай Мене, Мати"[2] - даже тогда - трепет был, смутное какое-то предчувствие было (батюшка тогда был очень плох), но об уходе старца не думалось.
Он ушел. Ушел, унося с собой частичку утешающего духа Глинского и Почаевского старчества и утешающей, милующей любви прп. Серафима Саровского; на нем закончились Глинские старцы[3]; на нем закончился славный и древний род Болотовых. Он хотел быть маленькой фиалкой. Богу содействующу он и стал ещё одним цветком в цветнике Божьего духовного луга. Сказать, что на нем ушел кусочек эпохи Православной Руси, Руси древней, - будет помпезно и громко, но других слов нет.
Да может и не надо - слава и слова (мы верим) найдутся для него у Господа, ради Чьей славы он и жил и служил. Мы же можем сейчас только попытаться рассказать об этом пути, о жизни и служении этого человека.
Киев. Май 2003г. от Р.Х.
Священно-Архимандрит Варлаам (Гергель)
<<Предыдущая глава | К оглавлению | Следующая глава >>
[1] Но это было так давно... Теперь епископ Никон, ничтоже сумняшеся поносит память старца, обвиняя во всех знаемых и незнаемых им грехах, одновременно отстраивая за епархиальный кошт памятник нашему анафематствованному гонителю - Ульянову Владимиру.
[2] "На утешение, - говорил он мне, - людей утешай. Ругать их и так есть кому, а вот утешать - некому".
[3] Таковым было одно из откровений вл. Зиновия при его постриге в схиму: "Всё - на нас Глинское монашество закончится. Нет, постриги в Глинской ещё будут, но именно Глинская ветвь, ветвь от Паисия Величковского на нас - всё".
